Президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков: «Нам надо тоже вступать в эту борьбу за нашу молодежь»


21.11.2011

Президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков: «Нам надо тоже вступать в эту борьбу за нашу молодежь»

Президент Кабардино-Балкарии Арсен Каноков: «Нам надо тоже вступать в эту борьбу за нашу молодежь»

— Мы учтем явную необходимость усилить профилактику террористической угрозы — это работа с молодежью, информационный блок, вообще, все инструменты мобилизации общественности против экстремизма. Здесь действительно есть недоработки, и новое правительство этими вопросами будет заниматься более плотно.

— В чем вы сами видите причину такой нестабильной обстановки в республике?

— Понимаете, сегодняшние проблемы Кабардино-Балкарии — это не чисто религиозный или социальный аспекты, это целый блок вопросов. В села приезжаешь, людей собираешь — все у них нормально. У нас нет бандитов, у нас ваххабиты не живут, ни одного нет.

— Многие в КБР убеждены, что ваххабитов вообще не существует и что их придумали спецслужбы.

— Это, конечно, не так, но я думаю, что это раскачивание ситуации во многом искусственное. И часто происходящее не соответствует той оценке, какую дают аналитики. Нам говорят, что у нас война. А мы на месте видим, что войны нет. А есть провокации.

— Вы имеете в виду расстрел туристов, которые ехали в Приэльбрусье?

— Да, туристы, а потом нападение, по которому все кричали, что чуть ли не весь Нальчик захватили. Я сам осмотрел места, где были перестрелки,— провокация чистой воды, очень хотели пошуметь.

— То есть ничего захватывать они не собирались?

— Да какое там, два выстрела из легких гранатометов без замысла куда-то вообще попасть, короткая перестрелка на въезде в город возле поста ДПС. И все — убежали. Так захват города не планируют. Но в интернете тут же паника — захват Нальчика, 20 погибших (а в реальности один легкораненый). Такое впечатление, журналистов уже подготовили к тому, что вот это должно произойти.

Я вам в интервью уже как-то говорил и подпишусь под каждым словом: вся проблема в том, что каждый должен выполнять свои обязанности честно и добросовестно. Если правоохранительная система не дорабатывает, надо об этом говорить открыто. Я вот недавно проехал, посмотрел отделение милиции. В части укомплектованности и в кадровой части. Вот на пост приезжаешь, стоит там без бронежилета, без шлема милиционер. Я ему говорю: «Слушай, ты больной человек! Тебя мне не жалко, ты сам такой выбор сделал. Пожалей своих детей хотя бы». И с личным составом работа не идет. Людей, когда выводят на работу в условиях повышенной опасности, должны подготовить. Я вот выезжал в Чегем, когда там убили пятерых милиционеров. Что там было, пять милиционеров зашли, машину на улице оставили, автоматы положили у входа, зашли — и их тут же расстреляли. Вообще не надо быть милиционером, чтобы понять, как себя вести в таких ситуациях. Бронежилеты, шлемы, двое встали у входа, остальные заходят внутрь. Мне было бы все понятно, если бы у входа стоял хотя бы один, тогда, значит, они все сделали, как положено, но у противника превосходящие силы. А когда пятерых милиционеров в комнате убивают двое бандитов, я не понимаю, что это такое? Я уже и министру говорил: ну кто-то их тренирует, кто-то им объясняет, когда развод личного состава идет, кто-то им показывает, как им надо вести себя? Вы их вообще учите для чего? Так вот, эти вопросы были и год назад, и два, и пять, и сегодня они остались. Правоохранительная система в части качества выполнения своих обязанностей не дорабатывает.

— А как они реагируют на ваши замечания?

— Я не могу же непосредственно их учить работать, у меня функции другие. Есть у нас координационный совет, сейчас полегче стало, мы с ними встречаемся, задачи ставим. Я говорю: ставьте вопросы, я буду находить деньги для того, чтобы людям дать технику, одеть людей, помочь чем нужно. Почему бандиты себя так чувствуют свободно и могут разъезжать, где хотят? Потому что не боятся. Если бы они знали, что им достойный отпор дадут, то вели бы себя иначе. Вот сейчас режим КТО, ввели войска, и смотрите: все бандиты попрятались. За месяц, с 22 февраля, ни одного теракта, только периодически боевиков ликвидируют. Они же увидели силу — и ушли в подполье. Но это ни о чем пока не говорит. Потому что, пока они не будут задержаны и не предстанут перед законом, такие вылазки будут происходить постоянно.

— Хорошо, а кто должен работать с информационным пространством внутри республики? Вот сегодня утром я, сидя в гостинице, зашла в интернет и нашла десять сайтов экстремистских, в том числе сайты так называемых местных радикальных джамаатов. И никакой контраргументации против этих радикальных активистов я не нашла. Эти сайты никто не закрывает — и никто, напротив, не создает сайты, где религиозные люди могли бы получить грамотные ответы на свои вопросы. Почему?

— Мы решили пойти в двух направлениях: не оставлять без комментариев ни одно их выступление, у нас специалисты будут сидеть, заходить на их сайты, работать там. Контрпропаганда через комментарии — это первая часть работы. Вторая часть — это собственно борьба с этими сайтами. Ну вот знаем мы, что они где-то в Голландии базируются, нам закрыть их довольно трудно. А вот открывать свои сайты действительно нужно, потому что человек, сидящий в интернете, должен получать ответы на свои вопросы. И сейчас мы над этим работаем, просто это тоже вопрос времени. Чтобы получить современных, образованных специалистов, нужно, чтобы они выучились и приехали сюда. Сегодня у нас в Духовном управлении мусульман уже есть неплохие кадры, но их пока очень мало, мы эту проблему знаем и решаем ее. Хотя считаю, что это вопрос, который надо решать сразу на всех уровнях — и в Духовном управлении мусульман, и в администрации президента, и по линии молодежных и общественных организаций. Сейчас мы дополнительные штатные единицы вводим, чтобы они эту работу проводили. Мы создали единый информационный центр, ежемесячно будем разбирать, что сделали, что надо сделать. Нам надо научиться не только защищаться, но еще и умело наступать.

— Вскоре после терактов в Приэльбрусье Александр Хлопонин заявил, что вина за происходящее лежит на местных главах администраций… Вот это даже меня задело: не слишком ли много хотят от простых чиновников — притом что правоохранительная система, как вы сами говорите, не работает?

— Абсолютно согласен с Александром Геннадьевичем. Я присутствовал, когда было это собрание в Тырныаузе. И я считаю, что в равной степени, как не дорабатывает правоохранительная система, не дорабатывают и органы исполнительной власти в лице глав муниципальных образований. Они должны знать, что происходит у них в районе, в селах… Если такие негативные процессы идут, а мы мало информации получаем, значит, слабо работают. Есть комиссии, антитеррористические, в каждом районе. Депутатский корпус есть в каждом селе. Где результат их работы? Почему они не работают с семьями, с теми молодыми людьми, радикально настроенными, которые там есть? В селе живут 3 тыс. человек, все друг друга знают, кто из какой семьи, кто к чему склонен. Конечно, когда человек уже прошел точку невозврата, там должна уже правоохранительная система работать. Но до этого момента можно и не доводить.

— Нет, я не понимаю, что может глава администрации? Залезть человеку в душу? Или ходить с инспекцией к нему домой?

— Объясню. Он должен организовать общественный совет села, куда будут входить депутаты, старшие родов и другие влиятельные люди, и такой совет должен влиять на процессы в этом селе. Воспитательную работу никто не отменял. Или вот те же самые антитеррористические комиссии, муниципальные. Они слабо работают сегодня. Или если, например, там есть списки неблагонадежных молодых людей, которые склонны к радикальному исламу, надо адресно с их семьями работать, объяснять, к чему это может привести… В конце концов, когда молодых людей зомбируют, в радикальный ислам вовлекают, с ними же кто-то с той стороны работает! У них же получается. Нам просто надо делать то же самое с другой стороны.

— Вот живет в селе молодой человек… Прочитал что-то в интернете или кого-то послушал — и у него вопросы. Ему надо прийти к какому-то местному имаму, который ответит на его вопросы. А ведь по-настоящему образованных людей в этой сфере сейчас очень мало. И я часто слышала, что молодые люди смеются над духовенством, потому что те не могут грамотно ответить на их вопросы.

— Я поэтому и начал с проблемы кадров в нашем духовенстве. Это потенциально мощный инструмент, просто он пока используется на четверть своих возможностей. Ну и потом, блеска нет в глазах, нет той энергетики, которая есть в молодых людях. Поэтому, чтобы выигрывать в этой части, нужно молодых людей обучать. Но на это же нужно время… Завтра сказать, что все, мы нашли людей и решаем проблему, не получится. Людей нет. Наше духовенство не было готово к этому. Я думаю те, кто все это придумал, учитывают этот фактор. Они знают, где наши слабые места. У меня есть списки, сколько ваххабитов у нас и в каких населенных пунктах они живут. Их финансируют, дают им деньги в долг или выручают в чем-то, и человек уже вроде обязан им. А потом он не может уже отойти назад, а они его толкают вперед и не успокоятся, пока не повяжут. Это обычная схема преступного мира.

— Я была в семье, где один из сыновей стал боевиком, ушел в лес. У других его братьев растут дети, четырех-пяти лет. Один из них мне сказал: «Если меня будут бить, я буду драться». С такой злостью, знаете, сказал. То есть этот ребенок в свои четыре года чувствует внешнюю агрессию. И об этом как раз я хотела спросить: может быть, есть смысл для таких детей открыть какие-то программы, реинтегрирующие их в российское пространство? Вывозить их в Москву, Петербург, Новгород…

— Вы знаете, это хорошая идея, собирать таких детишек и вывозить их куда-то на лето. У нас вообще летом работают межконфессиональные лагеря, минувшим летом мы собирали с владыкой Феофаном молодежь православную и исламскую. Но это уже для взрослых молодых людей. А вот для детей младшего возраста пока не было программ. Это интересно, мы подумаем.

— В Нальчике здесь строят большую мечеть и исламский образовательный центр. Это ваш проект?

— Это идея, которая давно появилась. Мы с покойным Пшихачевым проектировали этот комплекс. Будет отдельная большая мечеть на 3 тыс. прихожан, а рядом образовательный корпус и общежитие. Мы хотим, чтобы молодые люди здесь учились, не уезжали отсюда и чтобы они после получения исламского образования здесь в республике посвятили себя общественной работе. Мы уже знаем, что в начале 2000-х, когда наши молодые люди, получив духовное образование в арабских странах, стали возвращаться домой, то возвращались они не только с исламскими знаниями, но и с радикальными идеями, несущими разрушение. И не в 2005 году в Нальчике все началось, а гораздо раньше, а в 2005-м вскрылся нарыв, когда противостояние молодых людей, которые учились в арабском мире, и старого, менее образованного духовенства вылилось в прямой конфликт. Поэтому мы надеемся, что строительством этого центра компенсируем недостаток религиозного образования в нашем обществе. А если мы воспитаем там имамов, которые будут грамотно разговаривать с людьми, то мы в целом будем ситуацию понимать и контролировать.

— Но многих, напротив, пугает эта идея. Мол, исламизация растет и так далее…

— Это было желание жителей, это была просьба духовного управления, и администрация президента РФ поддержала эту идею. Да, интеллигенция неоднозначно относится к этой ситуации, видит в этом признак исламизации, и я по-человечески это понимаю. Но Кабардино-Балкария никогда не отличалась каким-то тяготением к крайним формам ислама, для этого нет объективных исторических и культурных причин. Да и я лично считаю, что нам нужно более цивилизованное европейское развитие. Республика у нас в своей культурной основе светская и многоконфессиональная, так что существование образовательного религиозного центра, работающего по цивилизованным нормам, нам ситуацию не испортит.

— Но если там будут учиться люди со всего Кавказа, то поневоле это будет центр притяжения разных взглядов, в том числе и радикальных…

— Я как раз хочу, чтобы этот центр обучал только наших ребят, тех, кто здесь живет и кто здесь останется работать. Я не стал бы делать там огромную школу для представителей других республик. Мы строим это для своих жителей, создаем условия местным религиозным общинам.

— А насколько вообще важен религиозный фактор в КБР? Вот происходит преступление, появляется сообщение, что это некий вклад в строительство «Имарата Кавказ» или что это месть убитому за распутную жизнь, за продажу спиртного… Это и на самом деле религиозные дела?

— Я думаю, надо сначала разобраться в том, что представляют собой те люди, которые проповедуют радикальный ислам. Я бы не сказал, что мы, общаясь с нашими гражданами, увидели, какое-то повальное увлечение этим направлением в исламе. Совсем небольшой процент людей, которые идут в лес по идейным соображениям. Но что совершенно точно — под прикрытием именно этих идей совершается много преступлений. Происходит сращивание религиозных идей с бандитизмом, образовываются даже бандитские группировки, которые под флагом ислама собирают якобы закят, а на самом деле это самый обыкновенный рэкет. Просто эти люди научились эксплуатировать исламскую риторику для решения своих бандитских задач. Они толком не знают и не понимают ислам, просто сделали это инструментом давления на бизнес.

— У вас не сложилось впечатление, что сегодня именно Кабардино-Балкария превратилась в идеологический центр радикального ислама? И кто вообще тут все раскачивает?

— Интересантов может быть много. Вы же понимаете, что кто-то в политических своих интересах использует, кто-то - в экономических, кто-то - в геополитических. Потому что периодически у меня возникает масса вопросов… Ну что человек может получить, взорвав канатную дорогу? Ну что он может получить, застрелив туриста? Я еще могу объяснить, когда преступник что-то нажил с этого преступления. А так? Да, когда застрелили лидера Духовного управления мусульман, понятно, что там, возможно, по идейным соображениям, потому что это был человек принципиальный и непримиримый. А вот когда происходят преступления, которые нельзя логикой объяснить, тогда и возникают вопросы… Или тот же демонстративный обстрел ФСБ. Зачем?

— То есть здесь больше внутренний фактор или внешний?

— Я думаю, 50 на 50. Мы же знаем, что происходило в Чечне, в Ингушетии, видим, что в Дагестане происходит, а вот теперь Кабардино-Балкария. А почему? Потому что благодатная почва в КБР. Все-таки здесь живут кабардинцы, балкарцы, русские… Вот на чем можно раскачать? На межнациональных отношениях. Всегда обиды найдутся. На межконфессиональных тоже пытаются. Ну и не забывайте про экономические интересы. Мы же развиваем республику. Мы довели бюджет республики до 25 млрд руб., и мы от воровства бюджетных средств оторвали некоторых людей. И сейчас сказать о том, что бюджет кто-то пилит или что-то делит, никто не посмеет. Я могу по каждой позиции отчитаться. Да, я допускаю, что кто-то может на подрядах зарабатывать или не совсем качественно что-то делать, это везде так, к сожалению, но чтобы кто-то пилил бюджетные деньги или «откаты» брал в правительстве, этого здесь нет.

И я не исключаю, что у определенных людей интересы лежат именно в этой плоскости. Кто-то ведь жить не может с мыслью, что есть финансовые средства — республиканские, федеральные, и никто их не пилит.

— Судя по вашему ответу, экономическая версия самая жизнеспособная?

— Да там всего намешано понемногу. Когда президенту РФ Дмитрию Анатольевичу Медведеву доложили о ситуации с террористической угрозой по двум нашим районам — Эльбрусскому и Баксанскому, он сказал, что именно там, где наибольшее количество инвестиций вложено, наблюдается стремление сорвать позитивные процессы в экономике. А у нас действительно позитивные процессы в экономике. Уровень дотационности у нас сейчас 51%, у наших соседей — 80–90%. Мы вторые после Ставропольского края — там уровень дотационности 35%, и у нас сейчас амбициозная задача двигаться в этом направлении. Мы будем развивать экономику, конечно, не только для того, чтобы дотационность снизить, а чтобы и ВВП рос, и личные доходы граждан. У нас сегодня 27 очень серьезных проектов, которые заявлены по программе «Развитие Северо-Кавказского округа» на этот год под госгарантии бюджета России. И мы будем так же активно развивать это направление. Нельзя ни в коем случае допустить мысль, что сегодня жизнь в Кабардино-Балкарии остановилась из-за всех этих событий. Главное — развивать социальную инфраструктуру. Чтобы люди нормально себя чувствовали. Если это село, то там должен быть свет, газ, спортзал, амбулатория, дом культуры. В течение 2010 года мы ввели в эксплуатацию 37 новых объектов социальной инфраструктуры, в 2011 году планируем еще больше.

— Это деньги из местного бюджета?

— Да, в основном это республиканские деньги. Вот на днях я как раз один район рассматривал с министрами и подумал, что у нас в целом-то очень неплохое состояние сел. У нас 100-процентная газификация, асфальтовое покрытие дорог. Везде практически есть дома культуры, причем они действующие… Спортивные залы почти в каждом селе. Меня это радует, потому что это все люди не могут не видеть. Это позитив.

Арсен Каноков,

президент Кабардино-Балкарской Республики,

из интервью спецкорреспонденту “Ъ” Ольге Алленовой

 

Источник: http://www.president-kbr.ru/kbr-events/publications-in-the-press/3304-l-r-.html