«Кавказ – наш бастион»: Значение творческого наследия М.Ю. Лермонтова

Страница для печати

Говоря о творческом наследии Михаила Юрьевича, большинство исследователей от В.Г. Белинского до Б.М. Эйхенбаума и В.В. Набокова сходятся во мнении, что именно Лермонтов создал эстетику русской прозы. Он умудрился в строении прозаической фра­зы русского языка показать принципы гармо­нии универсума. Роман «Герой нашего вре­мени» создал российскую прозаическую про­содию. Первая симфония русской прозы - Лермонтов. Ритмика русской прозы адек­ватная ритму дыхания русского языка впер­вые появляется у Лермонтова в «Герое наше­го времени».

Помимо того, что роман этот задал тон и ритм русской прозе, по меньшей мере, на два века, он стал и первым образцом психо­логической прозы.

Но, говоря об эстетической структуре тек­стов Лермонтова не следует забывать о граж­данской позиции Михаила Юрьевича, которая читается в них вполне отчетливо.

Именно гражданское чувство побудило его написать известные строки о «невольни­ке чести», гражданское чувство привело его в ссылку на Кавказ. Впрочем, можно пола­гать, что в любом случае русскому писателю и офицеру Лермонтову суждено было бы ока­заться на воюющем рубеже Отечества, ибо он не отделял судьбу личную от судьбы страны.

Участие Михаила Юрьевича в кавказской кампании позволяет нам не только провести историческую аналогию с сегодняшними по­литическими реалиями Северного Кавказа, поместив судьбу и творчество Лермонтова в современный контекст, но и обратиться к его творческому наследию в поиске ответа на во­прос, что происходит в этом регионе сегодня и что делать российскому обществу.

Прямые исторические параллели, разуме­ется, неуместны: нынче не галантный девят­надцатый век, а технотронный двадцать пер­вый, на дворе другое тысячелетие, а Россия более - не империя, а демократическая стра­на.

Неуместно было бы искать в сочинени­ях Михаила Юрьевича точные рецепты и кон­кретные инструкции для современного рос­сийского общества и нынешней власти - их там нет. А выдергивание из контекста яр­ких цитат, как например, особенно любимой ура-патриотическими комментаторами стро­ки «Злой чечен ползет на берег» - это несо­мненная глупость.

Сам писатель Лермонтов не любил про­писного морализаторства и, увы, не раз ис­пытывал на себе, как он выразился в пре­дисловии к «Герою нашего времени», «не­счастную доверчивость некоторых читате­лей и даже журналов к буквальному значе­нию слов». В том же предисловии он писал: «Наша публика так еще молода и простодуш­на, что не понимает басни, если в конце её не находит нравоучения». Увы, это меткое замечание нисколько не устарело.

Следует помнить и о том, что поручик Лермонтов, человек безусловно благород­ный, был продуктом своего класса и свое­го времени со всеми его этическими, соци­альными и моральными условностями. И, как и полагается молодому офицеру, к тому же «с романтическим направлением мыслей» (так было принято выражаться в те поры), он способен был чувствовать скорее «упоение в бою», нежели удручаться грязью, ужасом и бесчеловечностью войны.

Но в любом случае, мы знаем, что писа­тель - это род живого устройства для запечатления субъективной картины времени и того, чему в это время он был очевидцем. И чем больше писательское дарование, тем картина ярче и ясней.

Что же дал Кавказ творчеству Лермонто­ва и какой урок может почерпнуть общество в творческом наследии писателя?

Вот далеко не полный перечень назва­ний. Проза: «Ашик Кериб», «Герой нашего времени»; поэмы: «Измаил-бей», «Беглец» «Аул Бастунджи» «Хаджи Абрек», «Мцыри», «Кавказский пленник», стихотворения: «Ва­лерик», «Сон».

Все это о кавказской кампании. И везде есть, выражаясь языком школьных сочине­ний, «яркие образы мятежных горцев».

Но - удивительное дело - нигде нет образа врага, есть образ достойного противника. По­ручик Лермонтов пишет о тех, с кем сражал­ся, не то, чтобы объективно, а прямо - с сим­патией. И причина тут не в романтическом мировосприятии, которое из любого бунта­ря и мятежника делает свободолюбивого ге­роя. Он, несомненно, был очарован Кавказом и дикой культурой (если позволителен такой оксюморон) горцев, но ведь и официально вся кавказская кампания именовалась «зами­рением Кавказа». Не «усмирением», не «по­корением», а - «замирением».

Поручик Лермонтов был еще и поэтом, то есть - человеком, по определению чувствую­щим подобные нюансы языка, умеющим вы­бирать точные слова и знающим, что стоит за выбором слова.

Заслуга писателя Лермонтова в том, что он вписал словарь и хронотоп Кавказа в куль­турное пространство России. Ввел в россий­ский культурный контекст как равноправные - кавказские реалии и кавказские характеры.

Михаил Лермонтов включил Кавказ в со­борное мироощущение русского человека. После Лермонтова Кавказ уже неотъемлемая часть России.

Но величайшее значение творческого на­следия Михаила Юрьевича в том, что он от­крыл культурный код Кавказа и сделал его частью общероссийского культурного кода. Лермонтов создал общий для русского, даге­станского и чеченского народов культурный дискурс, единое культурное пространство.

Если у людей, исповедующих разную веру, следующих разным обычаям, представ­ляющих разные цивилизации, появляется об­щий культурный дискурс, общее культур­ное пространство, им нет нужды воевать, их судьба - жить вместе и жить в мире.

Показав как можно соединить, сплавить воедино две культуры, Михаил Юрьевич Лер­монтов убедительно доказал что у народов, представляющих разные цивилизации, ве­роисповедания, обычаи есть общие, единые для всех духовные ценности. Разные наро­ды одинаково ценят свободу, честь, любовь к ближнему, милосердие, сострадание, чув­ство долга и ответственность.

Своим творчеством и своей судьбой Лер­монтов задал нам духовный масштаб челове­ка. Он же дал важнейшую характеристику че­ловека духовного. Человек духовный обла­дает определенным видом отваги - он име­ет мужество заглянуть в собственную душу и, увидев там, то, что не соответствует масшта­бу духовных ценностей, обязательно будет стремиться стать лучше, привести свою душу в гармонию с духовными ценностями. Чело­век духовный пойдет по этому пути, сколь бы труден он ни был.

К сожалению, современный мир не пони­мает определяющего значения единых для всех типов цивилизаций, для всех культур и конфессий духовных ценностей. Послед­ствия этого непонимания мы наблюдаем в виде глобального нарастания насилия, тер­рора, расширения зон военных конфликтов, экономической и финансовой нестабиль­ности. Разные страны пытаются навязывать друг другу собственные концепции и идео­логии, вплоть до применения военной силы. Тот же принцип насильственного навязыва­ния неверно понимаемых национальных и религиозных принципов движет террориста­ми во всем мире. Трагедия в Беслане пока­зала, что отрицание единых духовных ценно­стей приводит к последствиям куда более чу­довищным и разрушительным, нежели при­родные или техногенные катаклизмы.

Сегодня, много говорят о национальной идее, которая смогла бы объединить десят­ки различных по менталитету, вероиспове­данию, обычаям народов, национальностей и народностей нашей страны в единую рос­сийскую нацию. О такой идее, которая мог­ла бы дать нам общие для всех цель и смысл жизни. Поисками национальной идеи заня­ты политики, политологи и политтехнологи. На эти поиски тратятся десятки тысяч долла­ров...

Но весь опыт российской истории (а Рос­сия всегда была страной напряженных ду­ховных поисков), весь опыт великой русской литературы, которая всегда определяла на­правление этих поисков и задавала масштаб духовного измерения человека, достовер­но показывает, что национальная идея Рос­сии это - единение народов на основе общих духовных ценностей. Общее культурное про­странство, единые духовные ценности - несо­мненно должны определять и общность эти­ческих и моральных принципов жизнеустрой­ства и общежития народов России.

Любой народ, как общность человеческих индивидуальностей, тем и отличается от от­дельного человека, что бережно хранит, це­нит и уважает духовный и жизненный опыт предыдущих поколений, накапливающийся в искусстве, литературе в обычаях и бытовой культуре. Поэтому и у русского народа, и у кавказских народов всегда особым уважени­ем и почтением пользовались люди искус­ства, науки и просто люди, прожившие дол­гую и разумную жизнь, обладающие бесцен­ным жизненным опытом. Эти люди - нацио­нальная элита наших народов.

Кому, как не им, определять общие эти­ческие и моральные критерии нашей жизни, единую меру гражданской ответственности каждого народа и человека, задавать мас­штаб духовного измерения человека?

Жизнь и в семье, и в обществе, и в го­сударстве в целом должна быть устроена по законам вечных и единых для всех культур и конфессий духовных ценностей, тех цен­ностей, которые, не ограничивая свободу и права других людей, делают нас свободными и счастливыми.

М. Лермонтов

доктор культурологии,

президент Ассоциации «Лермонтовское на­следие»,

правнучатый племянник поэта