Институт российских муфтиятов, как ключевой фактор противодействия османскому влиянию (ч.2)

Страница для печати

 Силантьев Р.А., доцент МГЛУ

Следует заметить, что попытки настроить исламское сообщество России против властей и православного большинства в целом принимались с самого момента его возникновения, как заметной силы. Российским мусульманам пытались внушить, что они порабощены неверными и их священным долгом является газават (военная форма джихада).

До проведенной в 1924 году Кемалем Ататюрком реформы эта пропаганда усугублялась тем фактом, что именно турецкий султан позиционировал себя как халифа всех суннитов, причем по условиям Кючук-Кайнарджийского мира 1774 года и изъяснительной конвенции к нему 1779 года Россия по недосмотру одного из переговорщиков согласилась с правом Османов выступать в качестве «верховных калифов магометанского закона»[i]. В 1783 году в договоре о присоединении Крыма к России российским дипломатам, удалось добиться отмены данной статьи договора, однако остроты проблемы это не снимало[ii]. «Среди татарского населения доселе держится еще память о прежнем величии татарского царства и вера в его будущее восстановление. Возстановления этого оно ждет от содействия султана, который пользуется у них благоговейным уважением, как единый царь правоверных во всем мире. Мусульманские симпатии тянут татар не к Петербургу или Москве, а к Мекке, Каиру и Стамбулу, этим священным городам ислама», - отмечал профессор Казанской духовной академии Петр Знаменский[iii]. Одним из видимых признаков тяготения части российских мусульман к Турции считался и символ турецко-османского ислама - полумесяц, все чаще увенчивавший шпили минаретов во Внутренней России, Кавказе и Туркестане[iv].

Единственной возможностью уменьшить деструктивное турецкое влияние было введение независимого от Стамбула института муфтиев. И этот шаг себя оправдал.

«Хотя мы под одним зданием правоверности состоим, однако великое есть различие между мусульманами, находящимися под владениями султана турецкого и всеавгустейшей нашей монархини, поэлику каждый монарх собственно своим умом управляет, в рассуждении чего проповедования одному годны, а другому не нужны бывают», - писал первый российский муфтий, подчеркивая также, что те муллы, которые побуждают российских мусульман выступить на стороне Оттоманской Порты, ведут их к гибели. Гусейнов также считал справедливой войну, которую вела Россию против турецкого султана, в связи с чем навлек на себя гнев протурецки настроенных бухарских и хивинских улемов[v]. Такие высказывания муфтия высоко ценились властями, весьма заинтересованными в опровержении теории об историческом противостоянии православной России и мусульманского мира, однако приоритетным направлением его работы была определена именно контрпропагандистская миссия в казахских степях[vi].

В дипломатической работе Гусейнову помогали другие мусульманские духовные лидеры, из которых в его донесениях чаще всего упоминаются «преданный мулла» Абдулфятих Абсалямов, а также муллы Габдельсалям Габделнасыров, Габейдулла Фетхуллин, Сулейман Мустафин и  Абдулкасым Абдусалямов. За свою работу они поощрялись ценными подарками и получили право на беспошлинную торговлю[vii]. По мнению Д.Азаматова, подконтрольные муфтию муллы-дипломаты делились на две категории – одни постоянно находились в медресе среднеазиатских исламских центров под видом повышающих свою квалификацию студентов, а другие под видом торговцев осуществляли их связь с руководством[viii].

Благодаря комплексной и хорошо продуманной работе муфтию удалось добиться признания своей духовной власти у казахской элиты. В 1797 году, по инициативе Гуссейнова, был учрежден Ханский совет для управления Малым Жузом (Ордой), который фактически находился под его контролем. По рекомендации муфтия ханом был выбран лояльный к России Айчувак, а дочь Гусейнова вышла замуж за последнего хана Букеевской Орды Джангира [ix].

Сфера интересов Гусейнова распространялась и на другие регионы. В 1805 г. муфтий участвовал в «секретной комиссии по делам туркмен», а на Северном Кавказе он организовывал родовые суды и принимал присягу на верность России. Среди заслуг Гусейнова следует упомянуть также проекты создания сети мухтасибатов для оптимизации управления мечетями и открытия двух училищ для подготовки религиозных деятелей с углубленным изучением светских дисциплин (в Казани и Оренбурге) с тем, что бы впоследствии они могли продолжить образование в Казанском университете[x]. В итоге, мухтасибаты были созданы только в советский период, а программа подготовки мусульманской элиты по стандартам государственных учебных заведений началась в 2003 году в Институте стран Азии и Африки МГУ.

Впрочем, заданный Гусейновым вероподаннический вектор политики Духовного собрания находил поддержку не у всех российских мусульман. Так, в 1908 году будущий восьмой муфтий внутренней России  Ризаэтдин Фахреддин в книге «Исламнзр хакьшда хокумэттэдбирлэре» («Правительственные распоряжения, касающиеся мусульман». Ч. 2. Оренбург, 1908) критиковал эту структуру за чрезмерное усердие в защите интересов государства. По его мнению, главными предпосылками создания Духовного собрания стали желание привить любовь к России восточному исламу; оставить без силы не имеющих официального статуса улемов, оказавшихся под скипетром России и превратить ислам на берегах Волги и Урала в официальную религию, распространив везде мектебы (начальные мусульманские школы) и медресе (средние и высшие мусульманские школы). Правда, через 13 лет сам Фахреддинов начал деятельно и усердно защищать интересы гораздо менее деликатного к мусульманам советского правительства, за что не раз удостаивался похвалы его представителей[xi].

После смерти Гусейнова в 1824 году Духовное собрание возглавил ахун Габдессалям Габдрахимов, имам Каменной мечети Оренбурга. Как и свой предшественник, он часто выполнял дипломатические и разведывательные поручения правительства в Казахстане и Средней Азии. В 1823-1824 гг. Габдрахимов состоял членом комиссии по решению казахских ордынских дел под председательством хана Айчувака. С целью установления более тесных связей с казахами он обучал детей их знати в своем медресе за счет российской казны[xii]. К этому времени во исполнение указа императора Павел I  от 1797 году почти четыре тысячи экземпляров Корана были напечатаны и «разосланы для продажи в те Губернии, где населены народы Магометанского вероисповедания»[1]. Ранее Коран издавался по распоряжению Екатерины IIдля бесплатной раздачи киргиз-кайсакам[xiii]. Примечательно, что изданные в России Кораны славились своим качеством далеко за ее пределами и получали высокие отзывы европейских востоковедов. При поддержке властей издавались и другие исламские книги – так, с 1800 года были сняты все ограничения на издание мусульманской религиозной литературы[xiv].

Главной заслугой Габдрахимова перед российской уммой является окончательная структуризация Духовного собрания и строительство в Уфе резиденции его председателя, включавшую в себя Соборную мечеть и ряд зданий. В настоящее время там находится резиденция председателя ЦДУМ верховного муфтия Талагата Таджуддина. Кроме того, при Габдрахимове, который весьма интересовался медициной и писал труды по ее истории,  началось обучение мусульман на медицинском факультете Казанского университета. За верную службу России он и его сыновья получили звание тархана, предусматривавшее освобождение от налогов и повинностей[xv].

Последующие муфтии царского периода - Габдельвахит Сулейманов (1840-1862), Салимгарей Тевкелев (1865-1885), Мухамедьяр Султанов (1886-1915) и Мухаммад Сафа Баязитов (1915-1917) также были незаурядными людьми, однако к дипломатической работе их больше не привлекали – казахи и киргизы были выведены из подчинения Духовного собрания и оно превратилось во сугубо внутрироссийский муфтият, лишенный необходимости осуществлять активные внешние сношения. С 1796 года Уфимский муфтият стал именоваться Оренбургским Духовным Магометанского закона собранием, а с 1846 года — Оренбургским Магометанским Духовным собранием (ОМДС).

По мере расширения Российской Империи и ухудшения отношений с сопредельными Турцией и Ираном для властей стала приоритетной работа с мусульманами Кавказа и Крыма, которая требовала особых подходов и особых структур. Цели же этой политики оставались неизменными – настроить местных мусульман в пользу России и уменьшить в их среде зарубежное влияние.

23 января 1794 года Екатерина IIподписала Именной Указ «О бытии в Таврической области Магометанскому Духовному Правлению под председательством муфтия», которым был назначен Сеит Мегмет-эфенди. Императрица особо подчеркивала, что «начальники духовенства, увещевая народ соблюдению предписаний их закона и учения, обязаны наипаче утверждать оный в непоколебимой преданности и верности к Нам». Впрочем, в указе Екатерины IIне была определена структура нового муфтията и механизм его работы, поэтому в 1831 году император Николай Iпрописал это в дополнительном распоряжении. В итоге в зону ответственности Таврического муфтияты были отнесены Таврическая губерния и территории к северо-западу, включая территорию современной Белоруссии[xvi]. Структура нового духовного управления была похожа на структуру ОМДС, а мусульманские духовные лица получили такие же льготы[xvii].

[1]Первый раз Коран в России был издан в  типографии Академии наук 1787 году по приказу Екатерины II

[i]Бартольд В.В. Халиф и султан. Сочинения. Т. IV. М., 1966. С. 78.

[ii]Юзефович Т. Договоры России с Востоком. Санкт-Петербург, 1869. С. III-VI

[iii]Знаменский П.В. Казанские татары. Казань, 2004. С. 71.

[iv]Бартольд В.В. К вопросу о полумесяце как символе ислама. Сочинения. Т. VI. М., 1966.

[v]Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII– XIXвеке. Уфа, 1999. С. 57.

[vi]В память столетия Оренбургского Магометанского духовного собрания, учрежденного в городе Уфе. Уфа, 1891. С. 4.

[vii]Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII– XIXвеке. Уфа, 1999. С. 29.

[viii]Там же

[ix]Хабутдинов А.Ю. Российские муфтии. От екатерининских орлов до ядерной эпохи (1788-1950). Нижний Новгород, 2006. С. 6.

[x]Азаматов Д.Д. Оренбургское магометанское духовное собрание в конце XVIII– XIXвеке. Уфа, 1999. С. 145.

[xi]Хабутдинов А.Ю. Российские муфтии. От екатерининских орлов до ядерной эпохи (1788-1950). Нижний Новгород, 2006. С. 6.

[xii]Хабутдинов А.Ю. Российские муфтии. От екатерининских орлов до ядерной эпохи (1788-1950). Нижний Новгород, 2006. С. 16.

[xiii]Череванский В.П. Записка по делам веры мусульман-суннитов. Санкт-Петербург, 1906. С. 34.

[xiv]Ланда Р.Г. Ислам в истории России. М., 1995. Стр. 135.

[xv]Хабутдинов А.Ю. Российские муфтии. От екатерининских орлов до ядерной эпохи (1788-1950). Нижний Новгород, 2006. С. 17.

[xvi] Арапов Д.Ю.Система государственного регулирования ислама в Российской империи (последняя треть XVIII– начало XXвв.). М., 2004. С. 87.

[xvii]Арапов Д.Ю.Документы об управлении мусульман Тавриды в конце XVIII– начале XIXвв. // Сборник русского исторического общества. № 7 (155), 2003.