Стратегия США на Ближнем Востоке: смена тактики, уход или поражение?

Стратегия США на Ближнем Востоке: смена тактики, уход или поражение?

12.09.2016


В настоящее время Ближний Восток переживает период серьезной геополитической трансформации, что приводит к обострению уже существующих вызовов и угроз и появлению новых - распространению радикального исламизма и возникновению целого ряда мелких и крупных террористических группировок, усилению конфессиональных противоречий и межнациональных конфликтов, смене существующих режимов и угрозе распада некоторых государств с возможным изменением существующих границ. Эти процессы стали прямым или косвенным следствием политики, проводимой США в этом регионе.

В последние годы Белый дом заявляет о необходимости уменьшить вовлеченность Соединенных Штатов в ближневосточные дела и распределить ответственность между региональными союзниками Вашингтона. Критики подобного подхода как из числа республиканцев, так и демократов обвиняют администрацию Обамы в нерешительности и слабости, из-за чего США теряют лидирующие позиции в регионе и в мире в целом.

Так что же представляет собой современная стратегия США на Ближнем Востоке и существует ли она в принципе? Какой линии будет придерживаться следующая администрация Белого дома? От ответа на эти вопросы во многом зависит дальнейшее развитие ситуации в этом неспокойном регионе.

Базовым принципом, на котором основывается американская внешнеполитическая стратегия на протяжении последних десятилетий, является тезис об «исключительности и мессианской роли» американского государства, служащий для обоснования права США на внешнеполитическую экспансию. Приверженность этому подходу еще раз подтвердил Б. Обама в мае 2014 г., выступая с речью в Военной Академии США Вест-Пойнт, где он заявил, что верит в американскую исключительность «всеми фибрами своей души». По мнению Обамы, именно США должны определять стратегию по важнейшим мировым вопросам и главенствовать на международной арене. «Соединенные Штаты были и остаются единственной нацией, без которой невозможно обойтись. Так было в прошлом столетии, так останется и в новом. Америка всегда должна быть мировым лидером». Основой этого лидерства, по словам Обамы, являются и всегда будут вооруженные силы и право Соединённых Штатов «использовать военную силу в одностороннем порядке, когда этого требуют наши стратегические интересы».

Для того чтобы сохранить доминирующие позиции и обеспечить глобальное лидерство, США используют различные методы политического давления, экономические санкции и прямую военную интервенцию. Ведутся широкомасштабные информационные войны. Отработаны технологии неконституционной смены режимов путем осуществления «цветных революций».

Убеждённость в собственной исключительности и праве вмешиваться в дела суверенных государств усугубляется тем, что США не способны просчитать возможные риски и разрушительные последствия своих действий. Применительно к Ближнему Востоку нежизнеспособность американской схемы нового мирового порядка особенно наглядно проявилась после военного вторжения США в Ирак в 2003 г. Оккупация Ирака стала, по выражению одного известного иракского политика, проявлением «монументального невежества официального Вашингтона», не сумевшего понять, что силовая смена режима в традиционных обществах ведёт к хаосу, гражданской войне и росту терроризма. Как следствие, система, установленная при помощи американцев в оккупированной стране, потерпела полное фиаско.

Однако этот урок ничему не научил США, и в 2011 г. Белый дом поддержал военное вмешательство сил международной коалиции в Ливию. Оккупировав Ирак, а затем вторгшись в Ливию, американцы заявляли, что обеспечат переход этих стран от диктатуры к правовому демократическому государству. В итоге оба арабских государства переживают период упадка и разрухи, фактически находясь на грани распада.

Поводом для вторжения США в Ирак стали сфальсифицированные обвинения в том, что в стране производится оружие массового поражения. Сейчас появляется всё больше данных о том, что вторжение в Ливию также стало следствием спланированной дезинформации.

Так, утверждения западных СМИ весной 2011 г. о том, что от рук Каддафи погибли несколько тысяч демонстрантов, были вымыслом. Позже правозащитная организация Human Rights Watch подсчитала, что до интервенции в Ливии погибли 350 участников акций протеста, но никак не тысячи, о которых писали СМИ. Более того, к моменту вторжения альянса насилие в Ливии уже почти закончилось. Хорошо вооруженная армия Каддафи обратила в бегство плохо организованных повстанцев. К середине марта 2011 г. правительственные войска готовились захватить последний оплот мятежников - Бенгази, тем самым положив конец месячному конфликту. Но в то же самое время ливийские эмигранты в Швейцарии, связанные с повстанцами, начали предупреждать о предстоящей в Бенгази «кровавой бане». Западные средства массовой информации поспешили растиражировать эту информацию, хотя теперь, задним числом, понятно, что это была пропаганда. Попросту говоря, боевики терпели поражение в войне, поэтому их заокеанские покровители подняли на щит призрак геноцида для оправдания вмешательства НАТО. В итоге интервенция продлила гражданскую войну в Ливии с шести недель до восьми с лишним месяцев.

До сих пор неизвестны данные о ливийцах, погибших в результате этой военной авантюры. Называются цифры от 8 тыс до 30 тыс чел. В течение следующих лет вялотекущего конфликта учет общих потерь вообще не велся. Как отмечает профессор Техасского университета Алан Куперман, «мрачная арифметика приводит к удручающему, но неизбежному выводу. До интервенции НАТО гражданская война в Ливии была близка к окончанию и унесла чуть более тысячи жизней. Однако с тех пор вследствие непрекращающегося конфликта Ливия потеряла еще как минимум 10 тыс своих граждан. Иными словами, операция НАТО привела к увеличению числа жертв более чем на порядок». По мнению Майкла Флинна, бывшего главы разведуправления Министерства обороны, «это не был провал. Это была катастрофа. Мы уничтожили не очень хорошего парня, который поддерживал стабильность в очень плохом регионе». Катастрофические последствия, к которым привела военная операция в Ливии, превратившая эту страну в рай для террористов, заставили президента США Барака Обаму признать, что он считает эту интервенцию своей самой большой ошибкой. Об этом глава государства заявил в распространённом интервью телеканалу Fox News 10 апреля 2016 г.

Ошибки, допущенные США на Ближнем Востоке, приводят к усилению негативного восприятия Америки в других странах, а тезис об исключительности США вызывает рост антиамериканских настроений во всем мире. Следствием этого стало постоянное снижение позитивного отношения к США за прошедшее десятилетие. В итоге общий рейтинг доверия к Вашингтону в мире меняется со стабильного на негативный. Об этом свидетельствуют данные опроса, проведенного Исследовательским центром Пью (Pew Research Center), в котором участвовали граждане 44 стран. Антиамериканские настроения наиболее отчетливо сегодня наблюдаются на Ближнем Востоке. Только 10 % жителей Египта позитивно относятся к США, не намного больше наблюдается поддержка в Иордании (12 %), Пакистане (12 %) и Турции (19 %), хотя эти страны считаются условными союзниками Вашингтона. В сравнении с данными за 2009 г. эти цифры упали на 17 пунктов в Египте и 13 пунктов в Иордании.

Результаты еще одного глобального опроса, посвящённого тому, какие страны и каким образом влияют на положение дел в мире, показали, что позитивные оценки роли США снижаются на протяжении последних трех лет, и в 2014 г. опустились до 42 %, а негативные увеличились до 39 %. Наиболее критически США воспринимают в Пакистане (61 %), Китае (59 %), Германии (57 %) и России (52 %).

Вследствие всех этих процессов Белый дом наконец осознал необходимость воздерживаться от непродуманных решений и военных авантюр, подобных иракской и ливийской. В уже упоминавшейся речи в академии Вест-Пойнт Обама пытался донести до своих слушателей идею о том, что когда мировые проблемы не угрожают Соединенным Штатам непосредственно, а возникший кризис «угрожает направить развитие мира в более опасное русло, однако не представляет для нас прямой угрозы, - тогда порог принятия военных решений должен быть выше. В таких случаях не следует действовать в одиночестве, нужно мобилизовать союзников и партнеров и действовать коллективно». При этом он заявил, что все ошибки, совершенные Америкой после Второй мировой войны, объяснялись готовностью «ввязываться в военные авантюры, не думая о последствиях».

Авторитетный журнал «Foreign Affairs» полагает, что отход от политики вмешательства на Ближнем Востоке - «не выбор, а необходимость», так как в период экономической неопределенности и сокращения военного бюджета экспансионистская политика в регионе стала слишком затратной. Согласно этой точке зрения, Соединенные Штаты, как в прошлом Великобритания, стали жертвой «имперского перенапряжения».

«Вероятность длительного соперничества Соединенных Штатов и Китая, которое неизбежно переключит стратегическое внимание США на Азиатско-Тихоокеанский регион, позволяет предположить, что лучшая для Вашингтона политика на Ближнем Востоке - «оффшорное балансирование». Это означает воздерживаться от участия в военных операциях за рубежом и квазиимперского строительства государств, сосредоточившись на выборочном использовании рычагов влияния для оказания воздействия и защиты американских интересов».

Ещё один респектабельный журнал «Atlantic» в номере за апрель 2016 г. опубликовал пространную статью Джеффри Голдберга «Доктрина Обамы». Эту доктрину сам президент определяет формулировкой «don’t do a stupid shit», что в политкорректной форме переводится как «не делай очевидных глупостей».

Изменения внешнеполитического курса администрации Б. Обамы находят свое отражение в концептуальных документах, в частности, в Стратегии национальной безопасности, очередная редакция которой была принята в феврале 2015 г. В разделе «Международный порядок» стратегии подчеркивается недостаточность американского военного присутствия в субрегионе Персидского залива и отмечается необходимость развития потенциала партнеров Вашингтона для обеспечения долговременной стабильности. В документе делается акцент на коллективное противодействие имеющимся угрозам, в том числе терроризму и распространению ядерного оружия.

Другой основополагающий документ, принятый в 2015 г. - Национальная военная стратегия - концентрирует свое внимание на противодействии ключевым региональным соперникам США. На Ближнем Востоке это Иран, который параллельно обвиняется в спонсировании терроризма, и боевые экстремистские группировки. При этом в стратегии провозглашается принцип борьбы с терроризмом средствами региональных союзников при технической поддержке США (разведка, наблюдение, высокоточные удары).

Отношения США с региональными союзниками

Арабские монархии Персидского залива традиционно считаются союзниками США в ближневосточном регионе. На протяжении многих лет в основе этого взаимовыгодного сотрудничества лежал принцип «энергоресурсы в обмен на гарантии безопасности». Тем не менее, с приходом в Белый дом Б. Обамы региональная политика Вашингтона продолжает претерпевать изменения, характеризующиеся существенным сокращением американского военного присутствия и постепенным охлаждением отношений США с одним из ключевых партнеров - Саудовской Аравией.

Обеспечение безопасности союзников США в субрегионе Персидского залива подразумевает в первую очередь сохранение баланса сил между аравийскими монархиями с одной стороны и Ираном с другой. В период президентства Дж. Буша-младшего этот баланс сохранялся за счет военного присутствия США в Ираке и введения жестких экономических санкций против Тегерана. Однако вывод американского контингента в конце 2011 г., а также подписание соглашения по иранской ядерной программе между «шестеркой» международных посредников и Тегераном в июле 2015 г. привели к изменению баланса сил в субрегионе и спровоцировали обострение внутрирегиональных противоречий. Саммит США-ССАГПЗ в Кэмп-Дэвиде в мае и встреча госсекретаря США Джона Керри с главами МИД стран, входящих в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива в августе 2015 г. соответственно, на которых Вашингтон подтвердил намерение ускорить поставки оружия аравийским монархиям (в том числе системы защиты от баллистических ракет), не нивелировали опасения последних. Скорее наоборот, Эр-Рияд и его союзники окончательно осознали, что в Белом доме более не намерены играть «в одни ворота» на ближневосточном поле, особенно на фоне роста производства энергии в США, что делает Вашингтон менее зависимым от поставок саудовских энергоносителей.

Рост вовлеченности аравийских монархий, в первую очередь, Саудовской Аравии в региональные конфликты на фоне сдержанной политики США указывает на то, что заявленная американцами стратегия четко выполняется, а партнеры распределяют между собой не только функции, но и степень ответственности за предпринимаемые действия. Вашингтон все чаще берет на себя функции поддержки (логистической, информационной и разведывательной), подготовку военных, координируя непосредственные действия Эр-Рияда «на земле».

Переоценка внешней политики США на Ближнем Востоке обусловлена стремлением найти равновесие между защитой национальных интересов и необходимостью отстаивать «демократические ценности», чего активно требуют представители американского экспертного сообщества. В этой связи в Вашингтоне говорят, например, о нежелании властей Саудовской Аравии проводить политические реформы, а заодно об их стремлении не допустить политическую либерализацию в соседнем Бахрейне. Согласно документам, опубликованным сайтом Wikileaks, один из лидеров Демократической партии Х. Клинтон в бытность госсекретарем США критично высказывалась о модели управления королевством, а также обвиняла Эр-Рияд в спонсировании террористических группировок, заявляя, что он представляет собой «главную базу финансовой поддержки терроризма». В свою очередь президент Б. Обама в упомянутом ранее интервью журналу «Atlantic» назвал членов ССАГПЗ «безбилетниками» за недостаточную, по его мнению, поддержку американской внешней политики, чем спровоцировал волну возмущения в монархических кругах Персидского залива. По мнению ряда американских экспертов, США необходимо убедить Эр-Рияд в необходимости реформирования государственного устройства в пользу конституционной монархии, причем сначала в Бахрейне и в Иордании, а уже затем в других странах ССАГПЗ, что позволит «лучше защитить эти королевства».

Однако действия Белого дома в ответ на этот призыв свидетельствуют о приверженности политике двойных стандартов. Так, от Эр-Рияда требуют большей открытости и предоставления антимонархической оппозиции права на критические замечания в адрес властей. Одновременно США оказывают поддержку правящей семье на Бахрейне и выражают молчаливое одобрение осуществляемым ею репрессивным мерам в отношении шиитского населения острова, чем вызывают критику местных правозащитных организаций. Подобная политика привела к потере американцами своей легитимности как международного арбитра и защитника демократии в глазах части бахрейнской общественности. Для некоторых ее представителей Вашингтон «из посредника в диалоге с властями превратился в сторону, замешанную в притеснениях оппозиции».

В Эр-Рияде не скрывают своего неудовлетворения риторикой Запада в отношении «ситуации с правами человека» на Бахрейне. Как следует из некоторых публикаций в СМИ, определенные круги в Саудовской Аравии полагают, что Вашингтон стремится реализовать на Бахрейне - в жизненно важном для стабильности и безопасности Эр-Рияда райо не - неоконсервативную стратегию «конструктивного хаоса», несмотря на ее провал в Ираке и Афганистане. Наверняка саудиты учли и тот факт, что Белый дом «приложил руку» к событиям «арабской весны» на Бахрейне. Согласно докладу израильского Центра Рубина по изучению международных проблем, в 2010 г. Б. Обама поручил подготовить секретный отчет о ситуации в арабском мире. В документе, в частности, отмечалось, что в ряде государств от Бахрейна до Йемена созрели условия для народного восстания. В случае, если власти не пойдут на решительные политические изменения, эти страны ждут масштабные потрясения. В своей директиве Б. Обама подчеркивал, что «политика США должна подтолкнуть дружественные правительства [в Тунисе, Египте, Йемене и Бахрейне] к проведению демократических реформ… не подвергая при этом опасности национальные интересы США и долгосрочную стабильность». В случае падения правящего режима, администрации предписывалось «публично и кулуарно» поддерживать умеренные демократические силы, чтобы предотвратить формирование радикальной исламистской диктатуры, враждебной США.

На фоне уменьшения американского присутствия на Ближнем Востоке и снижения степени доверия между США и его традиционными партнерами в регионе - Израилем и странами ССАГПЗ (в первую очередь, Саудовской Аравией и Катаром) наблюдается активизация неофициального сотрудничества между Тель-Авивом и Эр-Риядом. Однако подобное сближение между ключевыми союзниками США, очевидно, соответствует американским интересам, поскольку способствует ослаблению антиизраильских настроений в арабском мире, а также создаёт задел для формирования надежного противовеса вероятному усилению Тегерана и в определённой мере изолирует «шиитский блок». Судя по всему, в Вашингтоне не возражают против появления на Ближнем Востоке сразу нескольких относительно равнозначных «центров силы» (Израиль, Турция, Египет, монархии Персидского залива и Иран), конкурирующих друг с другом, но находящихся в зависимости от США. Причем Тель-Авиву и Эр-Рияду в подобных схемах отводится роль региональных «жандармов». Военная активность саудитов на Бахрейне в 2011 г., интервенция в Йемен и поддержка вооружённой сирийской оппозиции подтверждают этот тезис.

В целом, как отмечают американские эксперты, отношения США и стран ССАГПЗ вписываются в концепцию «нового реализма», которая предполагает сохранение приверженности каждого из партнеров своим базовым ценностям и глобальным приоритетам. При этом союзники поддерживают взаимодействие в имеющих стратегическое значение областях, как то: энергетика, обеспечение безопасности путей транспортировки нефти и газа, а также борьба с исламистскими террористическими организациями. Именно эти темы обсуждались в ходе прошедшего 21 апреля 2016 г. в Эр-Рияде саммита США–ССАГПЗ.

Учитывая вышесказанное, на сегодняшний день перед США и аравийскими монархиями стоит главная задача, заключающаяся в построении региональной системы коллективной безопасности, своего рода исламского НАТО. Она позволит нивелировать разногласия между арабскими странами Персидского залива и Ираном, не прибегая к насилию и вооруженным конфликтам. Кроме того, глава Пентагона Э. Картер высказал предложение о формировании «американо-заливного» совета на уровне министров обороны для укрепления безопасности стран Персидского залива и координации борьбы с ДАИШ. Очевидно, что на данном этапе эти вопросы будут оставаться на повестке дня диалога Вашингтона со странами субрегиона.

Турецко-американские отношения на Ближнем Востоке также переживают непростой период и очевидно, что в обозримой перспективе сложности будут только нарастать. Основным источником разногласий между давними союзниками стала ситуация в Сирии. На раннем этапе «арабской весны» подходы Анкары и Вашингтона к сирийской проблеме были близки - союзники рассчитывали сменить режим в Сирии при помощи «умеренной оппозиции», которой они оказывали всяческую поддержку, в том числе военную. Однако впоследствии затяжной характер сирийского конфликта и появление в нем новых переменных привели к росту противоречий между Турцией и США.

Анкара заняла «особую позицию» в рамках созданной США 11 сентября 2014 г. международной «антиигиловской» коалиции и не проявила готовности без возражений осуществлять предложенную американцами стратегию, несмотря на активное давление со стороны Белого Дома. Мотивы Анкары были связаны с проявившимися различиями в приоритетах турецкой и американской политики на сирийском направлении. Даже после появления проблемы ДАИШ на повестке дня международного сообщества для Турции задачей первостепенной важности осталась борьба с режимом президента Сирии Б. Асада. Анкара была откровенно разочарована смещением фокуса внимания Вашингтона и международного сообщества с Дамаска на ДАИШ. Сделав ставку на поддержку антиправительственных движений в Сирии в ходе «арабской весны», турецкое руководство сохранило неизменным свой жесткий курс на смену сирийского режима даже на фоне опасного усиления радикальной группировки.

Американцы применили активную «дипломатическую атаку» с целью убедить Анкару подключиться к военным действиям в рамках созданной Вашингтоном коалиции. В сентябре 2014 г. Турцию поочередно посети ли министр обороны США Ч. Хэйгел и госсекретарь Д. Керри. В конце того же месяца вице-президент США Д. Байден встретился с президентом Р. Т. Эрдоганом «на полях» сессии Генассамблеи ООН в Нью-Йорке. Вслед за этим президент Б. Обама провел со своим турецким коллегой телефонные переговоры.

«Форсированные усилия» США остались безрезультатными, и между двумя странами начались затяжные переговоры. В частности, американцы пытались добиться от Турции разрешения использовать турецкую авиабазу Инджирлик для нанесения авиаударов по позициям ДАИШ. Анкара увязывала решение вопроса об авиабазе с созданием «зоны безопасности» на территории Сирии. В свою очередь, Вашингтон относился к турецкой идее сдержанно с учетом необходимости введения войск в Сирию для обеспечения охраны такой зоны. Наряду с этим в США понимали, что это вызовет недовольство сирийских курдов, на которых американское руководство сделало ставку как на своих союзников в Сирии.

После террористических атак в Турции в июле 2015 г., Анкара начала масштабную военную операцию против боевиков Рабочей партии Курдистана (РПК), на которую была возложена ответственность за теракты. Лишь после начала этой операции турецкое руководство разрешило американцам использовать авиабазу Инджирлик для осуществления разведывательных полетов в ходе борьбы с ДАИШ. Очевидно, что причиной уступки стала заинтересованность Анкары в лояльном отношении Вашингтона к войне, которую турецкая армия начала против РПК. В то же время нежелание Турции участвовать в боевых операциях против террористов в Сирии остается поводом для недовольства со стороны США, которые регулярно призывают Анкару расширить сотрудничество с коалицией.

В феврале 2016 г. между Анкарой и Вашингтоном разгорелся скандал после того, как пресс-секретарь Госдепа США Дж. Кирби сказал о том, что США не считают Отряды народной самообороны (ОНС) террористами. Президент Турции Р. Т. Эрдоган обрушился на Вашингтон с жесткой критикой, предложив американцам определиться, кого они поддерживают, Турцию или «террористические организации Партия демократического союза (ПДС) и Отряды народной самообороны».

Вашингтон признает РПК террористической группировкой и время от времени делает успокаивающие Анкару заявления по поводу своего отношения к этой организации. Вместе с тем не вызывает сомнения, что в контексте сирийских событий США, решающие свои геополитические задачи в регионе, не станут уделять повышенного внимания озабоченностям Турции, связанным с РПК.

Стоит отметить, что болезненное отношение к фактору РПК присуще не только турецкой правящей элите и армии, но также распространено в широких массах населения Турции. Так, обнародованный в январе 2016 г. опрос общественного мнения, проведенный специалистами турецкого университета Кадир Хас, представляет некоторые сведения по этому вопросу. Согласно результатам опроса, который носит название «Исследование социально-политических тенденций в Турции», 39,3 % турок считают основной проблемой, с которой сталкивается их страна, - терроризм, и только 4,1 % полагают, что это сирийский кризис.

В 2015 г. наметилась тенденция снижения восприятия ДАИШ в качестве угрозы. Так, в 2015 г. 86,4 % опрошенных заявили, что считают ДАИШ террористической организацией, в то время как в 2014 г. положительно ответили 93,2 % респондентов. При этом в 2015 г. 78 % турок выразили мнение, что ДАИШ представляет собой угрозу для Турции, в то время как в 2014 г. так считали 82,3 % участников опроса.

По мнению профессора турецкого университета Бахчешехир С. Саяры, в последние годы в ближневосточной политике Анкары и Вашингтона было больше противоречий, чем совпадающих интересов. Одной из причин этой ситуации является расхождение стратегических линий двух стран в регионе. Правительство Партии справедливости и развития (ПСР) стремится повысить вовлеченность Турции в события на Ближнем Востоке и, таким образом, усилить ее региональное влияние. В то же время Вашингтон испытывает так называемый синдром «усталости от Ближнего Востока» («Middle East Fatique»), который стал следствием участия США в затяжных конфликтах в Афганистане и Ираке. По этой причине администрация Обамы ставит своей целью избегать прямого вовлечения в региональные конфликты и ищет возможности закулисного управления кризисами.

С. Саяры также пишет о том, что на сирийском направлении между Турцией и США сохраняются разногласия по вопросу о приоритетности борьбы с режимом Б. Асада или с ДАИШ. Вашингтон с настороженностью воспринимает перспективу прихода к власти в Дамаске исламских радикалов во главе с «Братьями-мусульманами», в то время как ПСР такой вариант развития событий вполне устраивает.

Эксперт Вашингтонского института ближневосточной политики С. Кэгэптей полагает, что турецко-американские разногласия на Ближнем Востоке продолжаются уже 13 лет (с тех пор, как США начали готовить интервенцию в Ирак). Начало «арабской весны» в Сирии привело к обострению противоречий между союзниками. По словам американского политолога, Анкара в своем стремлении ликвидировать режим Б. Асада закрывала глаза на джихадистов, которые сражались с правительственной армией. Это стало причиной настороженного отношения к Турции со стороны Пентагона, обвинявшего Анкару в неспособности предвидеть и предотвратить всплеск джихадизма. В свою очередь, турецкое руководство видело истоки роста радикализма в отсутствии достаточной поддержки умеренной сирийской оппозиции со стороны США, что и привело к усилению джихадистов.

С. Кэгэптей утверждает, что, несмотря на развитие турецко-американского военного сотрудничества, обусловленного борьбой с ДАИШ, атмосфера доверия между двумя странами утрачена. Турция опирается «на земле» на группировку «Ахрар аш-Шам», близкую к «Аль-Каиде», в то время как США опираются на курдскую Партию демократического союза, близкую к РПК.

Турецкие и американские эксперты сходятся во мнении о том, что не предвидится сближения позиций Турции и США по ситуации в Сирии в целом и по взаимодействию с сирийскими курдами, в частности. В этой связи прогнозируется дальнейший рост напряженности между союзниками, несмотря на попытки политических элит двух стран поддерживать диалог и кооперацию по линии военных ведомств. В ходе упоминавшегося выше опроса общественного мнения в Турции на вопрос о том, «являются ли США союзником/другом Турции», положительный ответ дали 35,4 % турецких респондентов, в то время как 64,6 % - ответили отрицательно.

Спектр турецко-американских противоречий на Ближнем Востоке далеко не исчерпывается сирийским направлением. Он включает в себя также Ирак, где Турция установила тесные экономические и военные связи с Иракским Курдистаном, что нередко вызывает гневную реакцию Багдада. Вашингтон, ранее всячески подталкивавший Анкару к сближению со своими союзниками периода войны 2003 г. - иракскими курдами, испытывает озабоченность тем, что это сближение приняло неподконтрольный для США характер.

Ещё одним поводом для разногласий остается Египет, легитимность переворота в котором (3 июля 2013 г.) Турция, в отличие от США, так и не признала. Глубокое расхождение в оценке событий в ключевой стране арабского мира не способствует росту доверия между Анкарой и Вашингтоном. Усугубляет ситуацию развитие военного сотрудничества между США и Египтом на фоне разрыва дипломатических отношений между Анкарой и Каиром. В целом, можно констатировать, что на начало 2016 г. турецко-американские отношения на Ближнем Востоке представляют собой сложную картину, составленную из значительного числа противоречий, которые имеют тенденцию к обострению, особенно на сирийском направлении.

Отношения между США и Египтом оставались напряженными с момента свержения Мухаммеда Мурси и вплоть до 2014 г. Повторное сближение произошло лишь после неанонсированного визита госсекретаря США Джона Керри в Каир в начале 2014 г. и «разморозки» части денежной суммы (575 млн дол.), направленной Америкой для поддержки армии и экономики Египта ещё в 2013 г. Возможной причиной, побудившей Вашингтон вернуться к политике сближения с Египтом, могла стать резкая активизация деятельности региональных джихадистских групп и ДАИШ. Об этом говорит и более поздний, уже официальный визит Керри, состоявшийся в октябре 2014 г., во время которого он обсудил с министром иностранных дел Египта Самехом Шукри «возможности по урегулированию палестино-израильского конфликта» и «проблемы региональной безопасности». Также следует отметить, что при всех видимых внутренних проблемах Египта, в 2014 г. Конгресс США одобрил выделение 1,3 млрд дол. для поддержки египетской военной программы.

Окончательное решение о возобновлении оружейных поставок в Египет было принято президентом Бараком Обамой 31 марта 2015 г. и стало неожиданностью для критиков египетского режима. Штаты посчитали, что военное сотрудничество с Египтом в большей степени соответствует их политическим интересам, нежели дальнейший процесс «демократизации» республики.

По мнению западных экспертных сообществ, сближение позиций Вашингтона и Каира базируется на «стратегическом расчете» администрации президента США и носит скорее «переходный» характер. Не превращаясь в полноценный плацдарм США, Египет, тем не менее, обеспечивает своим заокеанским партнерам ряд преференций. Так, суда американского ВМФ получают возможность использовать в своих целях Суэцкий канал, а военная авиация США имеет право пересекать воздушное пространство Египта. Политическое сотрудничество с Египтом облегчает выстраивание американской ближневосточной политики, так как Каир играет важную посредническую роль, удерживая регион от очередных арабоизраильских конфликтов и скрепляя естественно сформировавшуюся «антииранскую коалицию».

Тем не менее, ряд существующих в Египте проблем, таких как слабая экономика и напряженная внутриполитическая ситуация, могут негативно сказаться на дальнейших отношениях с Вашингтоном, в особенности после избрания нового президента США и «перезагрузки» внешнеполитической программы, которая непременно произойдет после назначения очередной президентской администрации.

Политика США в отношении курдов. Курды являются относительно новыми союзниками США в регионе. После военного вторжения в Ирак Вашингтон активно способствовал созданию на территории этой страны Иракской автономии. В период работы американской оккупационной администрации (2003-2011 гг.) курды получили «широкую автономию» с центром в Эрбиле наряду с существенными политическими преференциями. В отличие от них, сирийские курды всегда находились в напряжённых отношениях с режимом Асада, а после начала активных боевых действий между правительственными войсками и ДАИШ регион их компактного проживания (на сегодняшний день являющийся объединением кантонов) оказался зажат между сирийско-турецкой пограничной полосой и территориями, находящимися под контролем джихадистов. Разница между сирийскими и иракскими курдами существует и в политическом измерении - лидер сирийского Демократического союза Салех Муслим является продолжателем идей Абдуллы Оджалана и Рабочей партии Курдистана (РПК), в то время как президент Иракского Курдистана и лидер Демократической партии Курдистана (ДПК) Масуд Барзани является приверженцем «локализованной» иракской версии курдского национализма и даже выстраивает экономическое сотрудничество с Турцией. Несмотря на описанные выше различия, Вашингтон пошёл на одновременное укрепление отношений и с Сирийским (Западным), и с Иракским Курдистаном.

Официальное сотрудничество между сирийскими курдами и США началось после атаки ДАИШ на г. Кобани в сентябре 2014 г. Атака на Кобани началась c захвата 350 деревень и поселков и ответных действий отрядов курдской народной самообороны (ОНС) в кооперации со Свободной сирийской армией (временный военный союз, получивший название «Вулкан Евфрата»).

Союзники начали теснить боевиков ДАИШ лишь в январе 2015 г. (осада продлилась 112 дней) при воздушной поддержке США. Кобани был освобожден 27 января 2015 г. При этом боевики ДАИШ частично удерживали прилегающие районы вплоть до конца апреля 2015 г. По разным данным за время осады погибли от четырех до шести тысяч человек, а число беженцев составило без малого полмиллиона человек.

После освобождения Кобани и относительного укрепления остальных кантонов Сирийского Курдистана - Рожавы, политическое руководство курдов Сирии начало говорить о совместных с США планах по освобождению сирийского города Ракка, являющегося региональным форпостом ДАИШ. Однако осенью 2015 г. представитель Пентагона заявил, что сомневается в целесообразности участия отрядов курдской народной самообороны в боях за Ракку и предположил, что, скорее всего, данную за дачу будет осуществлять другая оппозиционная ДАИШ и силам режима структура - Сирийская арабская коалиция, входящая (наряду с ОНС) в состав «зонтичной» организации Сирийских демократических сил, на сегодняшний день объединяющей внутри себя все проамериканские оппозиционные группы Сирии.

В марте 2016 г. стало известно о том, что ВВС США стали использовать территорию Западного Курдистана для создания собственных военных баз. Две новые авиационные базы США были открыты в городе Румейлан (провинция Эль-Хасака) и на юго-востоке Кобани. По словам представителей курдской стороны, новые авиабазы должны были использоваться Соединенными Штатами для логистики и снабжения SDF, что в целом не соответствовало действительности - 29 апреля 2016 г. стало известно о том, что именно эту авиабазу США использовали для высадки дополнительного контингента своих военных специалистов на территории Сирии.

Можно предположить, что появление американских авиабаз в Сирии может быть следствием обострения отношений между Турцией и США, так как до сих пор основным американским плацдармом для ведения борьбы с ДАИШ являлась американская авиабаза Инджирлик, расположенная на территории Турции. Также нельзя исключать вероятности того, что впоследствии новые американские авиабазы могут быть использованы США против правительственных войск Сирии.

Таким образом, военное сотрудничество с сирийскими курдами позволяет американцам «проникнуть» в Сирию, надежно закрепившись там посредством создания военной базы и других военных объектов.

Сотрудничество США с Иракским Курдистаном носит политико-стратегический характер и значительно отличается от «тактического» взаимодействия между США и Рожавой (Сирийский Курдистан) вследствие сохраняющегося геополитического напряжения между Ираном и Америкой. Вашингтон осознаёт потенциальную опасность, которую представляет иранская экспансия для американской ближневосточной политики и использует Эрбиль в качестве своеобразного противовеса Багдаду, который с момента вывода американского контингента (в 2011 г.) сблизился с Ираном. С этим связаны и частые «необъявленные визиты» представителей политического истеблишмента США в Иракский Курдистан, и, отчасти, повторяющиеся заявления Масуда Барзани о том, что население Иракского Курдистана готово к проведению референдума по вопросу правового статуса автономии и полному отделению от Ирака. Стоит отметить, что наиболее острой проблемой для Иракского Курдистана является вопрос о принадлежности спорных территорий Киркука, крайне необходимых и Багдаду и Эрбилю в силу того, что этот регион обладает богатыми запасами нефти. США стараются по влиять и на этот процесс. Так, в 2014 г. при содействии США Эрбиль заявил об открытии Ближневосточного исследовательского института (The Middle East Research Institute - MERI), эксперты которого отвечают, в частности, за разработку «дорожной карты» по разрешению проблемы принадлежности Киркука и его безболезненной «рекурдизации», которая усложняется неоднородным составом населения, проживающего на спорных территориях.

После того как боевики ДАИШ предприняли наступление на Ирак, Иракский Курдистан приложил немалые усилия для остановки наступления боевиков на территории Ирака. После взятия Мосула боевиками ДАИШ, завершившегося 10 июня 2014 г., официальный Эрбиль и от ряды пешмерга предприняли превентивные меры, чтобы предотвратить захват Киркука. 13 июня 2014 г. курдские ополченцы заняли город Киркук, покинутый отступившими иракскими военными, заполучив при этом десятки единиц брошенной армейской техники46. Отражая агрессию со стороны ДАИШ, Иракский Курдистан прибегал к помощи Соединённых Штатов. В феврале с. г. президент Курдистана заявил, что автономия не нуждается в прямой военной помощи какой-либо другой стороны для защиты собственных границ, несмотря на потери в рядах пешмерга (около 1 тыс. убитых и 4 тыс. раненых). Однако при этом Барзани отметил важность воздушной поддержки со стороны ВВС западной коалиции, координирующейся США, без которой, по его словам, «война могла обернуться большим числом жертв». В ноябре 2015 г. при поддержке американской авиации отряды пешмерга и ОНС совместно с езидским ополчением освободили оккупированный ДАИШ Синджар, однако, несмотря на значительные успехи в деле изоляции ДАИШ, точные сроки наступления на Мосул до сих пор не названы. По словам премьерминистра Иракского Курдистана Кубада Талабани операция по освобождению Мосула едва ли сможет начаться в 2016 г. по ряду причин организационного характера.

США продолжают активное финансирование Иракского Курдистана. 19 апреля 2016 г. министр обороны США Эштон Картер заявил о том, что курдские отряды пешмерга получат финансовую поддержку в размере 415 млн дол., причём одними деньгами помощь не ограничится. Иракский Курдистан получит также мобильные ракетно-артиллерийские установки HIMARS, а инструктажем пешмерга займутся 217 дополнительных военных советников из США.

При этом Картер подчеркивает, что американские шаги по снабжению и переподготовке вооруженных сил Иракского Курдистана не являются «терапевтическими», и преследуют сугубо практические цели. Скорее всего, эта помощь ознаменует собой начало заключительной фазы в борьбе с ДАИШ на территории Ирака.

Реакция США на действия ВКС России в Сирии

В соответствии с обновленным американским подходом к проблеме Ближнего Востока, внешнеполитическими союзниками США в Сирии стали местные умеренные оппозиционные движения, формально выступающие и против радикальных джихадистов, и против «авторитарных режимов».

США начали активно поддерживать подобные организации еще во времена начала «арабской весны» в 2011 г., а после отказа от военного вторжения в Сирию в 2013 г. это сотрудничество приобрело новое значение - некоторые подразделения Свободной сирийской армии фактически стали основными проамериканскими акторами в регионе. Тем не менее, после активной территориальной экспансии ДАИШ и «тотализации» сирийского конфликта американская идея поддержки умеренной политической оппозиции исчерпала себя - «прозападные» силы не смогли конкурировать с религиозными фанатиками и этническими военизированными группировками.

Антитеррористическая операция ВКС РФ в Сирии была воспринята в США как геополитический вызов, который Россия бросила Вашингтону, и породила дискуссии о том, что должны в этих условиях делать американские лидеры. С одной стороны, американские СМИ, эксперты и политики проводили кампанию по демонизации российской операции в общественном мнении. СМИ регулярно писали о том, что в результате российских авиаударов якобы гибнут мирные жители. Еще один тезис состоял в том, что Москва наносит авиаудары не по террористам, а по оппозиции, тем самым поддерживая режим Асада.

Однако, несмотря на жесткую критику в публичном пространстве, эта операция в итоге стала катализатором процесса урегулирования сирийского кризиса и формирования широкой коалиции по борьбе с ДАИШ. Этому способствовало установление российскими военными контактов с полевыми командирами ряда антиправительственных формирований, которые выразили готовность к совместным действиям против террористов.

Успехи ВКС в Сирии сделали возможным начало процесса мирного урегулирования. К апрелю 2016 г. к режиму прекращения огня присоединились 52 вооруженных формирования, а те группировки, которые отказались это сделать, продемонстрировали отсутствие договороспособности, что не способствует росту их популярности среди населения.

В начале российской военной операции в Сирии США объявили, что не будут сотрудничать с Российской Федерацией. Так, 8 октября 2015 г. министр обороны США Эштон Картер заявил о том, что Америка не намерена содействовать России в сирийской спецоперации, а сама российская стратегия являет собой «трагическую ошибку». Несмотря на это, в последующие месяцы позиция США изменилась. После визита в Москву в марте 2016 г. госсекретаря США Дж. Керри и главы ЦРУ Дж. Бреннана, в СМИ появилась информация о том, что Россия и Америка готовы к совместным военным действиям, направленным против ДАИШ. Затем вопрос о кооперации зашел в тупик, в частности из-за провала очередного раунда Женевских переговоров и высадки американских военных специалистов в Сирии 29 апреля 2016 г., уже названной официальным Дамаском «наземным вторжением». 

Формально отказавшись присоединиться к антитеррористической операции ВКС России в Сирии, США, тем не менее, вынуждены были признать успехи российских военных. Обе стороны подписали меморандум о предотвращении инцидентов и обеспечении полетов авиации в ходе операций в Сирии.

За что критикуют Обаму?

Провалы американской политики в Ираке и Ливии привели американское руководство к осознанию того, что в случае силового свержения режима Асада к власти в стране могут прийти джихадисты. В итоге США так и не направили сирийской оппозиции тяжелое вооружение, опасаясь, что оно попадет в руки террористов. В этом контексте Асад стал для Обамы меньшим злом, чем джихадисты. Однако договоренности между Вашингтоном и Москвой о передаче запасов сирийского химического оружия под контроль международного сообщества и фактический отказ США от вторжения в Сирию, позволившие России впоследствии начать антитеррористическую операцию в этой стране, были болезненно восприняты в Вашингтоне. В американском истеблишменте это выглядело как угроза «исключительности» США, их лидерству в регионе и в мировых делах.

Как следствие, американские «ястребы» обрушились на президента Обаму с резкой критикой, а американские СМИ опубликовали целый ряд статей с красноречивыми заголовками: «Россия берет на себя функции США на Ближнем Востоке», «Россия на Ближнем Востоке: медведь возвращается», «Обама терпит поражение на Ближнем Востоке», «Путина не победить - он уже выиграл». Наиболее эмоционально эти настроения выразил американский публицист Роджер Коэн, заявивший, что «эпизод с химическим оружием подорвал доверие к слову Америки, вызвал гнев суннитских стран-союзников из Персидского залива, укрепил позиции Асада… и открыл Путину дорогу к определению судьбы Сирии». В итоге, считает Коэн, «Сирия стала окровавленным кладбищем американских убеждений», «фиаско таких масштабов, что оно перечеркнуло все достижения президента во внутренней политике». 

Даже такой политический тяжеловес, как Г. Киссинджер, всегда осторожный в своих оценках, считает, что «американская политика стремилась учитывать интересы всех сторон и, как следствие, оказалась на грани потери способности влиять на ситуацию. США в настоящее время находится в противоречиях или расходится по целому ряду вопросов со всеми влиятельными силами в регионе».

Обвинения в адрес Обамы в нерешительности и слабости, проявленной на Ближнем Востоке, позволяют предположить, что новая администрация Белого дома вряд ли будет придерживаться нынешнего курса в этом регионе. Так, наиболее вероятный кандидат на пост президен та Х. Клинтон, в свое время активно поддержавшая военное вторжение в Ливию, в отличие от Обамы, заявляет, что это было правильное решение и проблема лишь в том, что «дело не было доведено до конца».

Тем не менее, будущему президенту США неизбежно придатся считаться с тем, что Америка переживает упадок своего авторитета и влияния в ближневосточном регионе и уже не кажется единственным государством, способным влиять на ход мировых процессов или определять их. Огромные финансовые и человеческие потери вследствие военных кампаний в Афганистане и Ираке привели к тому, что США вдобавок потеряли и внутреннее желание быть единоличным мировым лидером. Эти настроения американцев наглядно демонстрируют результаты опроса, проведенного Исследовательским центром Пью в мае 2016 г. Согласно ему, 57 % американцев считают, что США должны заниматься собственными проблемами, позволяя другим странам самостоятельно решать их проблемы. Только 37 % полагают, что США должны «помогать другим странам справляться с их проблемами». И все больше американцев (41 %) говорят, что США делают слишком много, а не слишком мало (27 %), для решения мировых проблем.

Британская Financial Times по этому поводу замечает, что «время американского безграничного влияния на Ближнем Востоке, видимо, подходит к концу. У арабских и израильских партнеров постепенно крепнет уверенность, что Соединенные Штаты больше не являются надежным союзником в запутанных интригах и злобном соперничестве на Ближнем Востоке. Одновременно с этим российская дипломатия на этом направлении одерживает одну победу за другой».

Эти вызовы, по мнению Г. Киссинджера, означают, что «США должны решить для себя, какую роль они будут играть в XXI веке - и Ближний Восток будет нашим непосредственным и, возможно наиболее тяжелым тестом. Вопрос здесь не в силе американского оружия, а в решимости и способности США понимать и осваивать новый мир».

У Америки есть два возможных пути реагирования на эти вызовы. Первый - оказание экономического, политического и силового давления вплоть до применения военной силы к тем, кто больше не хочет признавать американское превосходство и моноцентричную систему мира. Второй путь - попытаться встроиться в этот процесс и начать развивать отношения с другими странами на основе уважения их суверенитета и национальных интересов.


Доклад подготовлен сотрудниками Центра Азии и Ближнего Востока РИСИ во главе с руководителем Центра, заместителем директора РИСИ, кандидатом филологических наук Глазовой А. В., а также старшим научным сотрудником, кандидатом исторических наук Свистуновой И. А., научным сотрудником Еникеевым Р. Ш., младшим научным сотрудником Хизриевым А. Я.

Новое знание

Особенности профилактики экстремизма в высших учебных заведениях

Текст научной статьи по специальности «Социологические науки»

    Излученко Татьяна Владимировна
Перспективы науки и образования, 2019, №3 (39)

Автором характеризуются особенности планирования и реализации мер профилактики экстремизма в высших учебных заведениях, обусловленные требованиями законодательства и отношением обучающихся к данной проблеме. Материалы и методы исследования представлены функциональным и комплексным подходами, концепциями возрастных особенностей и функционирования когнитивной системы, а также результатами проведённого анкетирования и опросов обучающихся. Молодёжь представляет наибольший интерес в качестве целевой аудитории для различного рода экстремистских объединений. Низкий уровень правовой информированности, осуществление большой доли коммуникационных контактов опосредовано через ресурсы сети Интернет, недоверие к различным государственным структурам являются предпосылками для вовлечения. Причинами участия в экстремистской деятельности выступают возрастные особенности психики, когнитивные состояния сознания, неопределённость социального статуса, стремление выразить социально-политические идеи и реализовать их, в том числе и с применением насилия. В этой связи возрастает роль в противодействии экстремизму учебных заведений. Эффективными представляются меры адресного характера, ориентированные на выявление и работу с отдельной категорией обучающихся, предоставление квалифицированной поддержки информационно-консультативного плана. Повышение уровня правосознания и доверия к руководству, включённость обучающихся в общественные организации, творческие коллективы и развитие навыков критического мышления будут способствовать минимизации рисков, а ранжирование регионов по уровню экстремистской угрозы оптимизации материально-финансовых затрат.

КРАТКИЙ КУРС ЛЕКЦИЙ ПО ПРОТИВОДЕЙСТВИЮ РЕЛИГИОЗНО-ПОЛИТИЧЕСКОМУ ЭКСТРЕМИЗМУ

Учебное пособие «Краткий курс лекций по  противодействию религиозно-политическому экстремизму» содержит хронологическое изложение основных этапов  возникновения,  становления  и  распространения религиозно-политического экстремизма в мире и на территории Росси, выявлению особен-ностей данного явления применительно к России и Дагестану, дает обзор ос-новных  тенденций профилактики  и противодействия  религиозно-политическому экстремизму в мире. К каждой теме имеется список литературы и вопросы для самостоятельной проработки. Учебное пособие может быть ис-пользовано студентами вузов негуманитарного профиля, а также всеми, инте-ресующимися историей России.

Пособие разработано в ГОУ ВО «Дагестанский  государственный университет народного  хозяйства»

Комплексный план противодействия идеологии терроризма в Российской Федерации на 2019 – 2023 годы

Комплексный план противодействия идеологии
терроризма в Российской Федерации на 2019 – 2023
годы

ПРОФИЛАКТИКА ЭКСТРЕМИЗМА И ИДЕОЛОГИИ ТЕРРОРИЗМА В МОЛОДЕЖНОЙ СРЕДЕ (тема научных исследований)

Цель социологических исследований в рамках заявленной темы – анализ экстремистской направленности и распространения идей терроризма в молодежной среде Свердловской области и выявление оснований для целенаправленного педагогического и информационно-пропагандистского воздействия с целью раннего предупреждения и минимизации таких проявлений.

Список статей, посвящённых антитеррористической проблематике, в "Российском психологическом журнале"

Новости

«Экстремизм и терроризм в молодежной среде»

«Экстремизм и терроризм в молодежной среде»

Новости

Противодействие террору в цифровом мире. в чем особенности?

Белоруссия, в отличие от многих иных государств пост-советского пространства, практически избежала волны терроризма, столь характерной для 90-х и 00-х годов. Однако это не означает, что эта трансграничная проблема ее не волнует.  В начале октября в Минске под патронажем МИД Республики Беларусь и Департамент транснациональных угроз Секретариата ОБСЕ прошла  международная конференция «Предотвращение и борьба с терроризмом в цифровую эпоху». По данным МИД Беларуси, участниками конференции были руководство ОБСЕ, СНГ, ОДКБ, Контртеррористического управления ООН, Управления ООН по наркотикам и преступности, а также высокопоставленные представители стран-участниц ОБСЕ и стран-партнёров, представители бизнес-сообщества, гражданского общества, аналитических структур.

Отправить материал